И чудится леньке что знакомый голос как прежде

Book: Старый знакомый

Знакомый голос, тот, что кричал дежурного Славу, обиженно ответил: Прежде всего звеньевой должен был посетить Урминский краеведческий музей и разузнать там все, что Из-за губ Ленька Колычев дал Косте прозвище и сочинил обидные стихи. "Чудится, - подумал Костя. - Никого нет!. фессиональным типографом: прежде чем начать писать, он много лет работал услышал, как этот голос, такой знакомый, обращается к нему. Много прошло времени, прежде чем увидел я Блока. .. видится мне его крупная фигура, с крепкими плечами, с откинутой я услышал знакомый глухой голос Блока: ленькой передней и нишей для кровати.

Самоотверженный Ленькин поступок не оказал на него никакого действия. А в воду сами лезьте, если охота. Кроме тебя, по-утиному и слова ему никто сказать не сможет… Однако скрытая лесть, таившаяся в Сашкиных словах, также не повлияла на Вальку.

В это мгновение над самыми головами ребят, посвистывая крыльями, пролетел селезень и плюхнулся в воду на другой стороне озерка. Лучше бы и не связываться! Появление селезня еще больше разожгло охотничий пыл ребят. Это, кажется, взволновало и Вальку.

Он сделал несколько шагов к берегу и… остановился. И осока, как серп, острая. Изрежусь, мать заругается… Бились с Валькой и уговаривали еще довольно долго, а под конец решили просто столкнуть его в воду. Предложил это Сашка Гуслин. Он так и сказал: Бросим его в воду силком. Первый раз страшно будет, а потом обвыкнет. Ленька тоже был сторонником крутых мер. Упиравшегося Ягодая схватили и поволокли к болоту.

Он неистово орал, начал кусаться, вырвался из рук и дал стрекача. Бросился он не к Лукину, а в другую сторону — к кустам, тянувшимся вдоль просторного заливного луга.

От дрессировки пришлось отказаться, и, чтобы Валька не заблудился, пошли за ним следом. Ленька брел мокрый, кумачовая рубаха его казалась сшитой из двух разных кусков.

Внизу до пояса, где материя была влажной, она потемнела, а на груди и плечах оставалась светлой. Толька, заложив в рот два пальца, пронзительно свистнул. Валька вышел из кустов, но к ребятам подойти все же не решился, так и шел всю дорогу далеко сзади. Когда миновали луга и надо было поворачивать влево к деревне, Сашка предложил: Дома чего сейчас делать в такую рань? Идемте лучше на речку! Не больше чем через час ватага была уже на песчаных отмелях Ловати. Искупались, позагорали, потом принялись гонять мальков, стараясь брызгами загнать их в крохотный заливчик между берегом и отмелью.

Ленька зашел подальше, споткнулся о скользкую корягу и, поднимаясь, заметил, что в воде что-то блеснуло. Он нагнулся и вытащил из воды небольшой, величиной с ладонь, потемневший старинный крест.

Металлический крест был словно из кружева, а в промежутках между узорами виднелась белая и голубая эмаль. В середине креста блестела бусина вишневого цвета величиной с крупную горошину. Ленька протер ее и посмотрел на свет. Ребята поочередно прильнули глазом к вишневой бусине, и каждый отчетливо увидел бородатого человека, идущего в гору с крестом на плече.

Сразу тебя громом шарахнет! Разбей, если бабушкины сказки! Ленька огляделся, увидел валун, поросший мхом, положил на него крест, схватил другой камень и что есть силы ударил по кресту. Брызгами полетела эмаль, и от креста остался только бесформенный кусок темного металла. Вот тебе и гром, и цыганский крест… Жалко только глазок с картинкой.

Серега был несколько обескуражен таким оборотом дела. Он верил в магическую силу цыганского креста, так же как верил в домовых и русалок. Ленька сильно поколебал его уверенность. Но Серега в спорах придерживался правила: Змеи такие, как бесхвостые чурбаны, с петушиными гребешками. Тоже, может быть, не поверишь?

Когда это они гнались? А что гнались, это. Свистят и скачут за. Она им что-нибудь бросит, они остановятся, понюхают и опять скачут. А гребешки красные, кровяные, и зубы как у собаки. Ленька прибежал домой и сразу уселся за стол. Это я его камнем разбил. Сказали, что громом меня убьет, а я вон как его разукрасил — и. Рассердилась, так, что лицо ее покраснело.

Да видано ли дело, чтобы православный крест камнем бить? Вот я тебя сейчас!. Мать ухватила с порога обшарпанный веник. Ленька никогда не видел ее такой сердитой. Спал он на сеновале. Утром проснулся чуть свет, сразу вспомнил про вчерашнюю ссору, и у него снова испортилось настроение. Хмурый вошел он в избу. Но мать встретила его новостью: Вот это была радость!

Где уж тут вспоминать о вчерашних неприятностях! Мир в доме был восстановлен. Через неделю собрались ехать. Александр Иванович попрощался с женой, с дочками, проверил бумаги, посмотрел, не забыл ли чего, взял фанерный баульчик с вещами.

В сапогах и ватном пиджачке гордо и широко шагал Ленька по улице рядом с отцом. Он не чувствовал жары, он вообще, казалось, ничего не чувствовал, кроме огромной радости: Серебряная гробница Ребята сидели около самой воды на горячем песке. Ленька в пояснение своего рассказа о Ленинграде чертил что-то хворостиной на сыром песке, а мягкие волны тотчас же стирали, будто слизывали, его чертежи и рисунки.

Ленька уже объяснил товарищам, что Эрмитаж — это такой музей, где чего-чего только нет, а раньше там жили цари. Ребятам порой казалось, что их приятель кое-где подвирает, но они пока помалкивали. Однако настал момент, когда они не выдержали. Ленька сказал, что в одной из комнат Эрмитажа стоит гроб Александра Невского.

Стоит будто бы около стенки, весь серебряный, а весит девяносто пудов. Что-то я ничего не слышал про. Может, скажешь еще из чистого золота? Провалиться мне на этом месте! Весь из серебра, и написано, что весит девяносто пудов. А называется он — усыпальница. Может, ты не поверишь, что там еще и кувшин стоит в тысячу пудов весом? Его на ста лошадях везли. Тут все просто расхохотались. Валька начал подпрыгивать на одном месте и затараторил: А как же если посушить надо, если на кол повесить — сто лошадей гнать?

Это со всего колхоза не соберешь!. Тыща пудов, тыща пудов! Я говорил, он все врет, а вы ему верили! Рассерженный Ленька подскочил к Ягодаю, схватил за рубаху около плеча и почти шепотом проговорил: Но Ленька, продолжая держать его за рукав, повернулся к ребятам: Его царю подарили, а привезли из Сибири на лошадях. Тогда железных дорог совсем не было… И гроб тоже стоит, я сам. Девяносто пудов весит — из чистого серебра… Честное пионерское! В самом деле, не будет же человек давать честное пионерское, если врет!

Ну, кувшин, если для украшения, может быть… Тяжеловат, конечно… Может, полегче? Не веришь — спроси у отца. Мы с ним вместе. Ленька разжал руку и отпустил Ягодая. Пойду к Василию Григорьевичу, он все знает. В отличие от Сереги он не любил лишних споров. Ему и сейчас не нравилось, что ребята чуть не поссорились с Ленькой из-за этой серебряной гробницы. Чтобы восстановить дружбу, он начал выкладывать новости. Агроном из хмелевского совхоза ехал и говорил на перевозе, что в Старой Руссе лыжи к зиме привезли в магазин.

Стали их разгружать с машины, а Эдиков отец подошел да две пары и своровал. Взял и пошел — среди белого дня украл.

Спрятать небось хотел, но его тут же и поймали. А как поймали, он и признался.

чпеообс мйфетбфхтб --[ рТПЪБ ]-- зПТВБФПЧ в.м. оЕРПЛПТЕООЩЕ

А жена его с Эдиком, как случилось это, сразу же из деревни уехали… Было уже поздно. Ребята поднялись с нагретого за день песка. Мать давно кричала Леньку, но он не отзывался — уж очень интересные были новости. Ребята побежали по домам. Надо же было доказать, что на самом деле существуют и серебряный гроб, и тысячепудовая чаша! После обеда он отправился в Мануйлово. Он уже подходил к ракитнику, разросшемуся перед селом, когда навстречу ему из кустов вышли Егор Зыков, комсомольский секретарь, и Васек Грачев, которого только что приняли в комсомол.

Егор был инвалидом — еще в детстве затянуло его в конную молотилку, повредило ногу и руку. Тяжелой работой он заниматься не мог и выбрал себе посильное дело — ухаживать за лошадьми. Но физический недостаток не мешал ему оставаться подвижным и жизнерадостным парнем. С худощавого лица Егора никогда не сходила веселая улыбка. Васек Грачев был старше Леньки года на два. До робости застенчив, лицом нежный, как девушка.

Загар не приставал к нему. Огромные пытливые глаза синели цветом васильков. Посоветуемся… Учитель Василий Григорьевич Мухарев был дома. Поджав под себя ногу, он сидел на лавке около распахнутого окна и так был увлечен книгой, что не заметил вошедших.

В светлой полосатой рубахе, в стареньких тапочках на босу ногу, он казался совсем нестрогим и непохожим на учителя. Был он постарше Егора — лет двадцати четырех, в кости широкий, роста повыше среднего, и потому Егор казался рядом с ним мальчиком. Волосы Василий Григорьевич носил бобриком — впереди над широким лбом они топорщились щеткой, а сзади были пострижены совсем коротко. Дверь в избу стояла открытой. Егор постучал батожком о косяк и больше для приличия спросил: Учитель повернулся к вошедшим.

Э, да здесь целая комиссия! Давно я тебя не видал. Ну-ка покажись, какой ты стал… Ничего! А когда же расти будешь? Все такой же, меньше всех в классе… Ну, садитесь, рассказывайте, зачем пожаловали. Ленька рассчитывал поговорить с учителем с глазу на глаз и растерялся, но Егор начал первый.

За плохую работу с детьми. Мы с Васьком в Лукино шли, встретили Леньку, он сказал — к тебе идет, и мы тоже заворотили, посоветоваться. У тебя, Голиков, что — свое дело есть? Рассказал о том, как ездил с отцом в Ленинград, как побывал в Эрмитаже, что видел там и как хотел рассказать обо всем ребятам.

Говорят, не может быть серебряный гроб. Ленька рассказал об усыпальнице Александра Невского, стоявшей в Эрмитаже. Это, наверное, не кувшин, а чаша из яшмы? Я даже честное пионерское дал… Василий Григорьевич, где бы мне про Александра Невского почитать и про серебряный гроб? Я бы им тогда доказал. Васек с Егором не вмешивались в разговор, но слушали внимательно.

Под конец Васек шепнул Егору: Про Ленькину поездку и про Александра Невского! Он вскочил с лавки и зашагал, прихрамывая, по избе. Вот это я понимаю!.

Как, Василь Григорьевич, одобряешь? Ты только Леониду подсоби. Ох и сбор проведем! Учитель подошел к книжной полке. Дома Ленька тотчас же уселся за книжки. Ленька листал страницу за страницей, но вначале шли бесконечные списки картин, экспонатов, мелькали номера залов. Леньке стало скучно оттого, что многое здесь было непонятным. Но во второй половине книжки стали попадаться знакомые названия. Вот и про кувшин! Так и есть — чаша!

А они не верили! Иди, я тебе прочитаю! Мать подошла к столу и, подперев рукой подбородок, стала слушать. Сто шестьдесят лошадей везли, а мне и ста не поверили! Так и есть, как говорил? А то — бабушкины сказки!.

Будут в другой раз спорить! Но вдруг Ленька резко остановился, будто со всего разбега ткнулся в забор. По тропинке от перевоза, поднимаясь в гору, навстречу ему шел Гришка Мартынов — коновод воронцовских ребят. Шел спокойно, не торопясь, словно это была его деревня. В тот раз они сколько думали, как проскочить через Воронцово, бежали — дух захватывало, а этот хоть бы что!. Ленька с ходу решил принимать бой, драться одному, пока не подоспеет подмога. Он уже заложил пальцы в рот, набрал в грудь воздуху, чтобы свистнуть, дать сигнал боевой тревоги, но вовремя остановился.

Следом за Гришкой, немного приотстав, поднимался из-за кручи Васек Грачев. Увидев Леньку, он издали улыбнулся, а Гришка только взглянул исподлобья. Я думаю, так сделаем… Пойдем присядем. Васек начал излагать свой план. И по мере того как он говорил, у Леньки все больше пропадала охота возражать против совместного сбора с воронцовскими пионерами. На сборе Ленька должен был рассказать про свою поездку и про Александра Невского. Как раз будет кстати.

Подозрительно глядя на нас, она неприветливо спросила, кого. Мы остановили ее и, войдя в квартиру, предъявили ордер на обыск. Старуха не удивилась, ничего не сказала и молча села на койку, стоявшую в углу. В квартире больше никого не. Мы решили ждать прихода Голосницкого и Чреватых, а пока приступили к обыску. Квартира состояла из двух комнат и кухни. Низкие потолки, полумрак, спертый, нечистый воздух. В крайней комнате в мешке были разные домашние вещи: Вещей Фаворитовой не. В кармане плаща, висевшего в углу, мы нашли бритву в футляре и странную записку следующего содержания: Не иначе как Цыган продал.

На бритве не было следов крови. Лезвие было аккуратно вытерто. Закончив обыск, мы сели и стали молча ждать. Серый осенний вечер уже переходил в ночь. За окном стихал рокот Домниковки, тускло подмигивал уличный фонарь. Иногда он раскачивался от ветра, и тогда на полу бегали желтоватые блики, похожие на крыс.

Старуха сидела в углу молча, почти не дыша, как большая сонная птица. Она ничему не удивлялась и ни о чем не спрашивала. В первом часу ночи в дверь постучали. Мы открыли, и в комнату вошла молодая, грубо размалеванная женщина. Увидев нас, она испуганно вскрикнула и хотела уходить.

Я должна идти, у меня свои дела. У нас тоже дела. Женщина недовольно вздохнула и села в углу. Около трех часов ночи за дверью послышались легкие мужские шаги. Потом раздался стук, и пьяный голос громко произнес: Мы открыли дверь и стали по бокам у входа.

Высокий парень вошел в комнату. Вам привет от Цыгана. А про какого Цыгана вам писали? Он испуганно взглянул на нее и угрюмо замолчал. Через час пришел Петр Чреватых. Он был совершенно пьян, и в таком состоянии было бессмысленно с ним говорить.

Взяв их с собой, мы вернулись в угрозыск. Голосницкий и Чреватых поняли безвыходность своего положения. И они быстро признали свою вину. Уже к вечеру следующего дня следствие было в основном закончено. Сидя у письменного стола, я перелистывал еще невысохшие листы протоколов допроса, перечитывая подробные показания обвиняемых. И вся картина этого преступления во всех его деталях возникла передо мною. Но вот еще в прошлом году Цыган начал возбуждать у них тревожные сомнения.

Парень перестал пьянствовать, не посещал притонов, неизвестно куда отлучался. Все это было неестественно и непонятно. Противно смотреть на твою глупую рожу, маменькин сынок, юбочный хвост, собачий… И он еще долго изощрялся. Самое неожиданное для них было, что Цыган действительно ушел, а уйдя, не думал возвращаться.

Через несколько дней бывшие компаньоны встретили его на улице с какой-то миловидной скромной девушкой. Цыган не вернется, он конченный человек. Можешь мне поверить, я знаю толк в жизни и в этой… в любви. И Цыган действительно не вернулся.

А через несколько дней арестовали нескольких знакомых воров. И как-то, когда шумная компания собралась и обсуждала эти события, известный вор Миша Хлястик, враль и выдумщик, каких свет не видел, важно заявил: Цыган нас продает, Цыган стучит в уголовку. Он снюхался с этой кудрявенькой сучкой, а ее брат там служит инспектором. Польщенный общим вниманием, Миша Хлястик вдохновенно врал, тут же выдумывая самые убедительные подробности.

А на другой день арестовали еще одного вора: Чреватых послал об этом записку Голосницкому, уехавшему на день за город. На следующий день они поджидали Цыгана у его дома. В кармане у Голосницкого была бритва. Приятели подошли к нему и поздоровались. Но попрощаться со своими стоит. Надо же поставить на прощанье ребятам бутылку водки. Цыган колебался, но потом согласился. Цыган пил мало и неохотно, ему хотелось скорей отделаться и уйти. Но время шло, и никто не приходил.

В комнате было накурено и душно. Молчаливый Чреватых мрачно пил водку. Голосницкий старался много говорить. Ну, еще собака там была — овчарка. Ты помнишь, как она хватала тебя за ногу, когда мы начали выносить мешок с вещами? Хорошая была собака, умная. Помнишь, сколько серебра мы взяли в квартире старухи на Покровке?

Хорошая была старуха, а; Цыган… Цыган молчал. Может быть, он думал о том, что отошел от этих людей, от этих разговоров, от этой профессии, о том, как хороша теперь его жизнь, когда он уже не вор, когда все это в прошлом, когда он уже не Цыган и не домушник.

Он думал о том, что Маруся ждет его в маленькой своей комнатке, что она простила ему прошлое, что у нее такие ясные смеющиеся глаза и маленький рот.

Задумавшись, он почти не слышал слов Голосницкого и удивленно вздрогнул, когда раздался сиплый голос молчавшего все время Чреватых: Они теперь интеллигенция, а мы что?

Всех нас, сука, продать хочешь!

чМБДЙНЙТ оЙЛПМБЕЧЙЮ ыХУФПЧ. юЕМПЧЕЛ ОЕ ХУФБЕФ ЦЙФШ

И, встав, он вплотную приблизился к Цыгану, продолжая ругать его, страшно уставившись выпуклыми пьяными глазами и размахивая сжатыми кулаками. Цыган вскочил, но на него набросились оба, свалили его, и он, падая, увидел, как в дымной угаре накуренной комнаты молнией блеснуло лезвие бритвы, которую выхватил из кармана Голосницкий. Он неизменно бывал. Лениво развалясь в креслах эстрадного театра, он небрежно слушал программу, разглядывал публику и имел обыкновение пристально и не мигая смотреть в упор на нравившихся ему женщин.

Вечерами они любили собираться большими и шумными компаниями в модных ресторанах и кабаре, выбирали по карточкам блюда, барственно покрикивали официанту: Это вам не восемнадцатый год.

Там его встречали как дорогого и почетного гостя. Размеренно и спокойно он ставил крупные суммы под бесстрастные выкрики всегда невозмутимого, корректного крупье. Обычно молодой человек проигрывал. Но по выражению его лица трудно было определить, каков результат игры. Он не бледнел, не раздражался, не был возбужден. Уже на рассвете он покидал Владимирский клуб и возвращался домой, в один из переулков Петроградской стороны. Город окутывала бледная мгла рассвета.

Мягко цокали копыта лошади по торцовой мостовой. Подъехав к дому, молодой человек щедро расплачивался с лихачом и проходил к. Он жил один в небольшой уютной квартире из двух комнат. Белая визитная карточка была приколота у звонка. Четкими закругленными буквами на ней было отпечатано: Молодой человек открывал дверь и входил в теплый сумрак передней. Через полуоткрытую дверь лестничной площадки свет пробивался тускло и неуверенно, выхватывая из темноты кусок ковра, ветвистые оленьи рога, соломенное кресло.

Питиримов проходил в комнаты — небольшую кокетливую спальню с низкой широкой кроватью, похожей на ладью, и полукруглую темную столовую с массивной дубовой мебелью. Он медленно раздевался, ложился в постель, закуривал папиросу. В квартире было тихо. Огонек папиросы описывал в темноте мерные полукруги от изголовья к пепельнице на ночном столике и обратно.

Никто не знал, чем он занимается. У Питиримова было много знакомых, но никого он не посвящал в свои дела. В доме считали, что он биржевой маклер. Близкие ему женщины были уверены, что он крупный инженер-изобретатель. Во Владимирском клубе почтительно подозревали, что он талантливый шулер крупного полета.

Но он не был ни тем, ни другим, ни третьим. Он даже не был Питиримовым, хотя и носил эту фамилию. Тогда он был еще совсем молод, и ему нравилась эта профессия.

Ночью он и его товарищи неожиданно подбегали из-за угла к запоздалому оторопевшему прохожему или влюбленной парочке, привычные руки мгновенно снимали шубы, кольца, часы. Недоучившийся гимназист Витька Интеллигент происходил из богатой купеческой семьи. Еще юношей он свел знакомство с преступным миром, усвоил воровской жаргон, посещал притоны. Внешний лоск и некоторая начитанность сначала вызывали там враждебное недоумение, а потом снискали к нему уважение и доброжелательный интерес.

И часто где-нибудь в воровском притоне или в курильне опиума Виктор проводил целые ночи в обществе громил, карманников и проституток. Иногда Виктор читал стихи. Мечтательно запрокинув голову, он нараспев читал Гумилева. Тогда в душной подвальной комнате становилось тихо. И Виктор задумал новое дело: Были сшиты белые саваны с черными крестами и маски для лиц.

Ночью Виктор и его товарищи прятались где-нибудь у городского кладбища. И вдруг прямо с кладбищенской стены тихо слезает одно, два, три привиденья. Прямо направляются к прохожему. Дело оказалось прибыльным и верным.

Почти всегда обходилось без лишнего шума. Раз только одна женщина, упав на тротуар, так и не встала: Виктор успел скрыться и уехал в Крым. Там он провел несколько месяцев. Потом он приобрел документы на имя Питиримова и вернулся в Ленинград. Нэп был в расцвете. Сергей Георгиевич Питиримов снял квартиру, зажил солидно. Он приобрел широкие знакомства, всюду бывал, удачно участвовал в нескольких аферах, посредничал в даче и получении взяток.

Однажды помог реализовать фальшивые червонцы. Но потом испугался и больше не продолжал. Чем дальше, тем больше приходил он к заключению, что всякая афера, всякое преступление неизбежно приведут в тюрьму. А тюрьмы не хотелось. Связи со стареющими богатыми женщинами опротивели. Да и молодости прежней уже не. Надо было найти какой-то иной выход. И этот выход нашелся совершенно случайно. Питиримов как-то поздно засиделся в ресторане со своей дамой.

Когда вышли на улицу, было совсем тихо. Белая ночь была призрачна и тревожна. Почему-то хотелось говорить шепотом. В одном из переулков, недалеко от центра, Питиримов и его дама услышали доносившееся откуда-то церковное пение. Подошли ближе и остановились у входа в церковь. Сквозь распахнутые церковные двери тепло мигали восковые свечи, тускло отражаясь в золоте икон. Ах как интересно, пойдемте посмотрим! Они вошли в церковь. Служба шла чинно, торжественно.

У входа какая-то личность бойко торговала церковными свечами. Потом старухи выстроились в очередь святить куличи. Сергей Георгиевич внимательно следил за происходящим. Он никогда не был верующим. Еще в гимназии на уроках закона божьего он всегда играл в перышки.

Но здесь он с интересом наблюдал. Уже потом, на следствии, Питиримов мне рассказывал: И потом даже весело: И после этой пасхальной ночи Сергей Георгиевич добросовестно просидел шесть долгих месяцев над богословскими книгами, евангелием, житиями святых.

Он готовился к новой профессии. У него появились новые и странные знакомые: Он познакомился с городским духовенством, участвовал в церковных диспутах, добыл себе новые документы об окончании какой-то духовной семинарии. Так незаметно промчались лето и осень. И уже грянули крещенские морозы, когда на амвоне Павловской церкви впервые появилась высокая, стройная фигура нового священника — отца Амвросия.

Бледное лицо, горящие глаза фанатика, взволнованные проповеди быстро создали ему популярность. Истерические прихожанки, кликуши, торговцы с Сенного рынка, вороватые церковные нищие дружно восхваляли на все лады святость, мудрость и прозорливость отца Амвросия.

Уже из других церквей приходили смотреть новую знаменитость и слушать его зажигательные проповеди. Все больше ему нравилась новая профессия, все щедрее становились даяния верующих. Он переменил квартиру, по-прежнему жил одиноко. Иногда он снова надевал штатское платье и ездил встряхнуться. Встречая старых знакомых, он только улыбался в ответ на их расспросы, где пропадает, и скромно отвечал, что ведет теперь замкнутый образ жизни, так как работает над одним серьезным изобретением.

Потом он снова превращался в отца Амвросия. Все более крепла популярность отца Амвросия, непрерывно росли его доходы. И все шло хорошо. Крах пришел, как всегда, неожиданно. Отцу Амвросию понравилась одна совсем еще юная девушка, певшая иногда в церковном хору. Ничего в этом не было необычного, и многочисленные романы отца Амвросия с прихожанками не только сходили гладко, но и в немалой степени способствовали его популярности.

Но на этот раз не повезло. Девочка, едва достигшая четырнадцати лет, заупрямилась. Ее упорство еще больше распалило отца Амвросия. И однажды, заманив ее в церковную сторожку, он овладел ею насильно. Девочка вернулась домой в слезах и все рассказала матери. Забыв о боге, религиозная мамаша побежала к прокурору. Он упорно отказывался сообщить данные о своем происхождении, отрицал свою вину, плакал, путался в показаниях.

Через несколько дней после его ареста, когда отца Амвросия вели во дворе дома заключения на прогулку, из окна одной камеры раздались приветственные крики: Сколько времени не виделись, чертова кукла! Ты чего это в рясу нарядился? А в Павловской церкви появился новый священник, щупленький старенький отец Мефодий. С тягостной вестию пришел я к. Духовный пастырь наш, наш кедр ливанский, отец Амвросий, томится в узилище Иродовом за веру свою, за благочестие… Аки святой отец, томится он, и несть конца его мучениям за веру Христову!

После свадьбы супруги поселились в квартире Синицына в Столешниковом переулке. Через полтора года Синицын был мобилизован на большое строительство, на Север. Валентина Сергеевна, привыкшая к удобствам большого города, не захотела расставаться с Москвой.

Он очень тосковал по жене, часто писал ей, аккуратно переводил деньги.

Журнальный зал

Этих средств было вполне достаточно, чтобы Валентина Сергеевна, которая нигде не работала, могла не нуждаться ни в. Но она привыкла жить широко. Валентина Сергеевна была красива, взбалмошна и не привыкла себя сдерживать. Она была свободна и жила в Москве одна. Она жила в Столешниковом переулке, где нэп в те годы свил себе самое излюбленное гнездо. Здесь покупались и продавались меха и лошади, женщины и мануфактура, лесные материалы и валюта.

Гладкие мануфактуристы и толстые бакалейщики, ловкие торговцы сухофруктами и железом, юркие маклера и надменные вояжеры, величественные крупье, шулера с манерами лордов и бриллиантовыми запонками, элегантные кокотки в драгоценных мехах и содержательницы тайных домов свиданий со светскими манерами и чрезмерно ласковыми глазами, грузные валютчики, имеющие оборотистых родственников в Риге, и щеголеватые контрабандисты с восточными лицами, спившиеся поэты с алчущими глазами и мрачные, неразговорчивые торговцы наркотиками — вся эта нечисть стаями слеталась в Столешников переулок, отдыхала в нем, гуляла, знакомилась, встречалась.

Не удивительно, что она начала торговать. Но Валентина Сергеевна была хитра и осторожна. Поэтому она не встречалась с москвичами, понимая, что это может получить огласку и испортить ее репутацию. В маленьких гостиницах, в театрах и на дневных сеансах в кино Валентина Сергеевна знакомилась с командировочными, с провинциалами различных возрастов и профессий, приезжавшими по делам в Москву.

Конечно, Синицын всего этого не подозревал. Конечно, он получал самые нежные письма и чувствовал себя счастливым, удачливым мужем. Перед Новым годом Синицыну повезло — подвернулась командировка в Москву. Он решил сделать жене сюрприз и неожиданно обрадовать ее новогодней встречей.

Партизан Лёня Голиков

В поезде он был весел и радостен. На всех станциях он выскакивал, без конца расспрашивая, сколько километров осталось до Москвы, и страшно надоел главному кондуктору вопросом: В Кирове он выбежал из вагона и, налетев на станционный киоск с кустарными изделиями, накупил уйму каких-то шкатулок, пудрениц, зайцев и медвежат.

Рано утром он приехал в Москву. Неторопливый извозчик довез его до дома. В тот момент, когда Синицын уже расплачивался с ним, кто-то схватил его за плечо и произнес: Что нового на стройке? Синицын обернулся и увидел заместителя начальника строительства, инженера, выехавшего по делам строительства в Москву за две недели до. Синицын обрадовался встрече, объяснив, что приехал в Москву в командировку. Тот рассмеялся, сделал таинственное выражение лица и тоном, в каком обычно мужчины говорят приятелям о своих похождениях, начал рассказывать: Блондинка, двадцать пять лет, отличная фигура.

Умна дьявольски, темперамент такой, что… Влюбилась, как кошка, очень воспитана. Словом, прелесть, а не женщина. Ну вот, ночевал у. Такая, доложу я тебе, ночь… Ну, конечно, я ей дал двести рублей; она стеснялась, но взяла… Синицын, слушая легкомысленную болтовню приятеля, невольно улыбался, и вдруг сразу какое-то темное, страшное предчувствие заставило его вздрогнуть.

С трудом овладев собой, он спросил изменившимся голосом: Инженер, продолжая свою болтовню, спокойно ответил: И он указал на подъезд, в котором жил Синицын. Не говоря ни слова, Синицын схватил его за руку и потащил в подъезд. Со страшной силой, появившейся у него, он буквально втащил испуганного инженера на третий этаж и, указав на дверь своей квартиры, шепотом у него вдруг пропал голос спросил: Он начал смутно догадываться о происшедшем, но так растерялся, что застыл на месте.

Тогда Синицын начал бешено стучать в дверь. Говорить он не мог, но как-то странно хрипел, изо всей силы стуча кулаками и ногой в тяжелую дверь. Наконец, послышались шаги, и сонный женский голос недовольно произнес: Синицын не мог ответить. Он с трудом выдавил из себя какой-то странный звук, напоминающий скрип колеса. Жена Синицына в шелковом халате появилась в раме дверей.

  • Book: Старый знакомый

Увидев Синицына и инженера, она страшно побледнела и начала пятиться. Синицын швырнул свой чемодан. Медвежата, зайцы и шкатулки градом посыпались на пол. Испуганный инженер почему-то вошел за ним, хотя он его уже не тащил. Потом, так и не сказав ни слова, Синицын выхватил из кармана маленький браунинг.

Он выстрелил в жену в упор. Она как-то всхлипнула и, пошатнувшись, осела на пол. Потом он выстрелил в. Я был тогда еще совсем молодым следователем Московского губсуда. Вокруг этого дела и тогда и в последующие годы развелось много всяческих сплетен и кривотолков, и, как всегда бывает в таких случаях, слухи обрастали всякими вымышленными, подчас просто фантастическими подробностями и деталями.

Я помню, что когда это дело слушалось в Московском губсуде, то у здания суда на Тверском бульваре собралась огромная толпа любопытствующих, и хотя было объявлено, что дело будет рассмотрено при закрытых дверях как оно и было в действительностипублика не расходилась, и для поддержания порядка пришлось вызвать усиленный наряд милиции. Раскрытие тайного дома свиданий, который содержала бывшая фрейлина и генеральша Апостолова, произошло при следующих обстоятельствах. В мой следственный участок входила вся улица Горького с прилегающими переулками и с районом Белорусско-Балтийского вокзала.

Этот участок считался одним из самых боевых в том смысле, что он давал большое количество разнообразных по своему характеру дел. Так, в районе вокзала и Грузин совершалось значительное количество чисто уголовных преступлений, нередко случались убийства, имелись разного рода притоны. Я хорошо знал свой участок и постепенно его очищал. Вот почему я был удивлен, когда однажды мне позвонил по телефону товарищ из МУРа и сообщил, что, по его сведениям, в одном из переулков в районе улицы Горького функционирует тайный дом свиданий.

Он добавил, что не знает, где именно находится этот дом и кто его содержит, но как будто все это происходит во владении какого-то церковного прихода. Я поблагодарил товарища за сообщение и начал продумывать план проверки и реализации полученных сведений. В то время на территории моего участка были три церковных прихода. Один из них находился на углу Благовещенского переулка и улицы Горького. Я лично осторожно обследовал все три прихода и остановился на последнем.

Во дворе этого прихода, стоял небольшой белый двухэтажный домик. Совсем рядом кипело уличное движение, с грохотом пролетали трамваи и грузовики, стаями носились мальчишки-папиросники. В церковном дворике было тихо и пустынно. Дом принадлежал церковному приходу и еще не был муниципализирован.